Глава 7. Никарагуа: страна, где озёра дышат
Глава седьмая книги «Дорогой двух Америк» — Никарагуа: страна, где озёра дышат.
Содержание главы
- I. То, чего я не ожидал
- II. Граница
- III. Дорога к Леону
- IV. Леон
- V. Музей легенд
- VI. Утро
- VII. Серро-Негро
- VIII. Подъём и спуск
- IX. Внизу
- X. Гранада
- XI. Озеро Никарагуа
- XII. Омете́пе
- XIII. Масая
- XIV. У кратера
- XV. Девушки в кратере
- XVI. Ночь в Гранаде
- XVII. Прощание с доном Эдуардо
- XVIII. Сан-Хуан-дель-Сур
- XIX. Граница и рулетка
- XX. Последний привал
Страна, где озёра дышат
I. То, чего я не ожидал
Когда я уезжал из Никарагуа, в моём кармане лежала деревянная фигурка опоссума. Его вырезал для меня учитель истории из Леона, который держал хостел, потому что пенсии не хватало. Я не знал тогда, что эта фигурка окажется самой важной из всех моих защитников — не потому что она меня от чего-то защитила, а потому что напомнила: выживают не сильные, а хитрые.
Но обо всём по порядку.
II. Граница
День четыреста тридцатый.
Я въехал в Никарагуа через пункт Эль-Гуасауле. Перед мостом — очередь из фур, в очереди — люди, которые тут живут, похоже, неделями. Продают бананы, воду, жареную курицу, пластиковые вентиляторы, чехлы на телефоны, просто тень за деньги.
Жара стояла такая, что асфальт пах битумом и прилипал к подошвам. Я слез с мой байка — и тут же был облит маревом пота. Футболка стала бежевой от пыли границы за двадцать минут.
Пограничник — толстый, в расстёгнутой форме, с серебряным крестиком — листал паспорт, перебирая штампы.
— Казахстан.
— Да.
— У нас в прошлом году проезжал один. На велосипеде. Из Германии. Швейцарии. Что-то такое.
Я насторожился.
— С рулеткой?
Пограничник задумался.
— Может быть. Чудной был. Измерял что-то на столе, пока я ему штамп ставил.
— Маркус.
— Точно, Маркус! А вы знакомы?
— Едем вместе. С перерывами.
Он поставил штамп. Вернул паспорт.
— Передавайте привет. Хороший человек, спокойный. Правда, кассирше в нашей закусочной сильно поднял давление, когда стал считать, сколько граммов риса в её порции. Она потом три дня матерная ходила.
Я рассмеялся. Этот образ — кассирша в приграничной закусочной матерится на швейцарца с рулеткой — был почти как открытка из Никарагуа ещё до того, как я её увидел.
III. Дорога к Леону
Тулпар ехал хорошо. Дорога от границы шла ровная, почти прямая, по открытому плато. Слева — тихоокеанское побережье, невидимое, но угадываемое по особому солёному тону воздуха. Справа — цепь вулканов, тянущаяся через всю страну, как хребет ящерицы.
Никарагуа — страна вулканов и озёр. Это не метафора. Только действующих вулканов здесь больше двадцати, а озёр — столько, что никто не считал по именам. Главное — Никарагуа, озеро размером с Балхаш, только в сердце Центральной Америки, с пресноводными акулами, которые когда-то приходили сюда из океана через реку Сан-Хуан и остались жить.
Первый полноценный привал я сделал через три часа, у маленькой деревни. Купил гальо-пинто — традиционный завтрак Никарагуа: рис с фасолью, пожаренные на сковороде с луком и перцем, с кусочком жареного банана и яйцом сверху. Блюдо для бедных, но бедный Никарагуа выживает на нём больше трёхсот лет.
Хозяйка харчевни — женщина лет пятидесяти, с седой косой и в старой футболке с Че Геварой — подсела ко мне с чашкой кофе.
— Откуда ты?
— Казахстан.
— Один едешь?
— Один.
Она помолчала. Потом спросила — не у меня, у самой себя, как будто вслух удивляясь:
— Это как надо жить дома, чтобы уехать из него так далеко?
Я не ответил.
Ответ у меня был, но он был некрасивый. Дома, Наташа, всё в порядке. Это я не в порядке. Это я с малых лет считаю, что где-то — не здесь — настоящая жизнь. И поехал её искать.
Иногда лучшие вопросы — те, на которые лучше не отвечать вслух.
IV. Леон
К вечеру я въехал в Леон.
Город древний — один из старейших в Америке. Основан в 1524 году. Бывшая столица Никарагуа. Не первый раз слышу такую формулировку — «бывшая столица». Центральная Америка полна бывших столиц.
Леон красив не парадной красотой, а потёртой. Белые и жёлтые дома с облезлой штукатуркой, тяжёлые деревянные двери, тени от балконов.
Хостел я нашёл на боковой улице. Хозяин — худой мужчина лет шестидесяти, в очках в тонкой металлической оправе — звался дон Эдуардо. Бывший учитель истории, теперь держит хостел, потому что пенсия в Никарагуа не пенсия, а просто слово.
Я оставил Тулпара во дворе. Разделся до пояса, умылся под холодной водой. Грязь сошла слоями — Сарани, Алматы, Бразилия, Колумбия, Панама, Гватемала, Сальвадор, Гондурас, всё это смешалось в мутной воде, которая уходила в сток.
Дон Эдуардо постучал в дверь.
— Поужинаем?
На столе у него стояли тортильи, сыр, маринованный лук и бутылка местного рома Flor de Caña — главного экспортного товара Никарагуа после кофе и гордости.
— За встречу.
Мы выпили по одной. Ром был сладкий, тёплый, с привкусом ванили.
— Вы хотите посмотреть Леон. А я вам покажу Леон, которого нет в путеводителях.
V. Музей легенд
Утром он повёл меня к Собору Леона. Мы поднялись на крышу. С неё видны были все вулканы сразу — Момотомбо, Сан-Кристобаль, Тельика, Серро-Негро, Санта-Клара. Цепь, идущая на юг до самого озера Никарагуа.
— Вы хотели легенд. Пойдём в музей.
Музей легенд и традиций в Леоне расположен в старой тюрьме, где при диктаторе Сомосе держали политических заключённых. Стены до сих пор помнят. В нескольких камерах оставили рисунки заключённых, настенные надписи, следы. А в основных залах — фигуры из папье-маше в полный рост, изображающие персонажей фольклора.
Ла Кегуа. Худая женщина с двумя черепами вместо лиц. Является тем, кто пьёт слишком много.
Ла Карретанагуа. Призрачная повозка без кучера, которая проезжает ночью по улицам старых городов.
Падре син Кабеса. Безголовый священник, ходящий по ночам и ищущий свою голову.
И Ла Такуасин. Маленький опоссум с хитрым взглядом. Герой сказок, всегда выживающий, всегда обманывающий сильных.
Дон Эдуардо остановился у фигуры опоссума.
— Вот это — наш любимый герой. Не орёл. Не ягуар. Не конь. Обычный опоссум. Почему?
— Потому что он выживает, когда другие не могут.
— Да. Мы маленькая страна. Между двумя большими океанами. Нас столько раз пробовали купить, продать, завоевать — и мы каждый раз оставались. Как такуасин. Прикидываемся мёртвыми, если надо. Убегаем, если надо. Но выживаем.
— Вы, наверное, тоже такуасин, Димитрио. Иначе не ехали бы так долго.
VI. Утро
Утром, пока мой мотоцикл стоял в гараже и я пил кофе, пришло голосовое от Натальи. Тридцать секунд. Я нажал «прослушать».
Тридцать секунд. В них — вся моя семья. Жена, которая всегда ждет, чтобы то ни было. Денис, который лежит в земле, но не отпускает — держит, как якорь, не даёт пропасть. Иногда мне кажется, что Денис едет со мной. В каждом решении не сдаться, в каждом повороте ключа зажигания после ночи, когда хотелось всё бросить.
Я не ответил сразу. Вместо ответа я написал SMS: «Буду в ноябре. Обещаю». И поехал к Серро-Негро.
VII. Серро-Негро
Днём дон Эдуардо предложил поехать к Серро-Негро.
— Вы байкер? Тогда вам понравится. Там сейчас туристы катаются на досках вниз по пеплу.
Серро-Негро — молодой вулкан. Ему всего сто шестьдесят лет. Поднялся из земли в 1850 году. Сейчас он чёрный, голый, покрытый мелким пеплом. Это единственный вулкан в мире, на котором официально можно кататься сверху вниз на доске.
Я доехал на машинае. На парковке уже собралось несколько групп — в основном американцы, канадцы, австралийцы. Все в оранжевых комбинезонах.
Мне тоже выдали комбинезон. Я посмотрел на себя в маленькое зеркало у кассы. Казахстанский байкер, пятидесяти двух лет, в оранжевом комбинезоне, с доской под мышкой, на вулкане в Никарагуа.
Если бы я в Сарани в двадцатилетнем возрасте увидел фотографию такого себя — я бы решил, что меня заколдовали.
VIII. Подъём и спуск
Подъём — сорок пять минут пешком по чёрному склону. Пепел проваливается под ногами — один шаг вверх, полшага назад. Солнце палит так, что кожа через комбинезон начинает покалывать. Пот стекал по рёбрам, собирался на поясе и впитывался в резинку трусов — ощущение, будто ты носишь мокрую верёвку вокруг талии. Колени — те самые, мотоциклетные, не ходовые — начали ныть уже на десятой минуте.
К середине я остановился. Сердце колотилось. Посмотрел на группу впереди — молодые, смеются. На группу сзади — двое толстых американцев шли медленнее меня. Я приободрился.
Наверху — вид на огромный чёрный кратер, изнутри ещё дымящий; на соседние вулканы; на далёкий Тихий океан.
Инструктор объяснил правила:
— Ложитесь на доску. Ноги впереди. Руки не опирать. Тормозите пятками. Не пытайтесь стоять. Всегда лежите.
Понятно. Но у меня, как у любого байкера, есть врождённый рефлекс — при слове «не пытайтесь стоять» сразу хочется попробовать.
Я лёг на доску. Инструктор оттолкнул меня.
И Серро-Негро показал, что это не горка во дворе.
IX. Внизу
Скорость нарастала быстрее, чем я ожидал. Через три секунды я ехал так, как на мотоцикле в Андах — километров пятьдесят в час. Только без Тулпара, без шлема, без тормозов.
Пыль поднималась столбом и забивала всё — глаза слезились, рот наполнился мелким песком, который скрипел на зубах, как наждачка. Пепел набился в ботинки, между пальцами, под ногти. Доска под телом вибрировала с частотой отбойного молотка — зубы стучали, позвоночник гудел, и каждая неровность склона отдавалась в копчик тупым ударом.
Но доска держала. Я держал. Серро-Негро был доброжелателен.
Внизу я остановился. Встал. Посмотрел на доску. Чёрная с обеих сторон.
Я был чёрный весь. Лицо, руки, шея, одежда. Только белки глаз светились.
Инструктор сфотографировал и показал.
— Casi perfecto. Только руками машете.
— В Казахстане у нас бы это назвали «летел как валенок с горы».
Он не понял перевода, но улыбнулся.
На парковке я подошёл к Тулпару. Похлопал по баку.
— Не смейся. Я тебе ничего не рассказывал.
байк смотрел молча. Он уже привык ко всему.
X. Гранада
Через два дня я переехал в Гранаду. Главного соперника Леона.
Леон был либеральный, бедный. Гранада — консервативная, торговая, богатая. Они веками воевали. В итоге столицу в 1852 году перенесли в Манагуа — нейтральный посёлок между ними. Так и живут.
Гранада — жёлтая, охристая, красная. Дома с колоннами, внутренние дворики с цветами.
На площади я увидел его впервые.
Парень лет тридцати, загорелый до черноты, в льняных шортах и майке с надписью «Nomad Life». На шее — GoPro. В руке — стабилизатор для телефона. Он снимал всё подряд — площадь, собор, продавца кокосов, пожилую женщину на скамье. Не спрашивая разрешения. Женщина отвернулась. Он всё равно снял.
Рядом с ним сидели двое — тоже молодые, тоже загорелые, тоже с техникой. Американцы.
Парень с GoPro увидел меня — точнее, мою байкерскую куртку с флагом — и подошёл.
— Yo! Ты байкер? Откуда?
— Казахстан.
— No way! Казахстан?! Это же контент!
Его звали Джейк. Из Остина, Техас. Трэвел-блогер. Пятьсот тысяч подписчиков на Ютубе. Ехал по Центральной Америке, снимал «документальный сериал о настоящем путешествии».
— Братан, давай коллаб. Ты мне расскажешь про мотоцикл, я сниму, выложу — тебе подписчики, мне контент. Win-win.
Я посмотрел на него. Тридцать лет. GoPro на шее, дрон в рюкзаке, телефон с кольцевой лампой. Он не путешествовал. Он — снимал путешествие. Разница — как между тем, кто ест, и тем, кто фотографирует еду.
— Спасибо. Не надо.
— Почему? Это же охренительная история — казахстанский байкер в Никарагуе! Ты представляешь, сколько просмотров?
— Я не еду ради просмотров.
Он посмотрел на меня как на человека, который отказался от бесплатных денег. С жалостью.
— Ладно, братан. Как хочешь. Но если передумаешь — мой инста @JakeTheNomad.
Он ушёл. Через минуту уже снимал продавца кокосов с другого ракурса.
Я допил кофе. И подумал: вот оно — новое поколение путешественников. Для них страна — не место, а декорация. Люди — не собеседники, а персонажи. Дорога — не путь, а сюжет для монтажа.
Мне стало не то чтобы неприятно. Скорее — тоскливо. Как будто я увидел будущее, в котором мне нет места.
XI. Озеро Никарагуа
На следующий день я поехал к озеру. На горизонте не видно противоположного берега. Когда-то это был залив Тихого океана, потом вулканы закрыли выход. А рыбы — морские рыбы — приспособились к пресной воде. В том числе акулы-быки, которые живут здесь до сих пор.
В озере — остров Омете́пе, образованный двумя соединёнными вулканами: Консепсьон и Мадéрас. С воды это выглядит как два зелёных кита, лежащих рядом в серебряной воде.
Я сел на паром.
XII. Омете́пе
Остров — другое измерение. Людей мало. Дорог мало. Связи почти нет.
Я снял комнату у семьи. Хозяева выращивают кофе и держат четырёх коров. Вечером хозяйка Марта подала ужин: варёный юка, жареная рыба из озера, кукурузная лепёшка, кофе.
Я сидел на веранде. Смотрел, как солнце садится за воду. Консепсьон дымился спокойно.
Её муж — молчаливый мужчина лет сорока — сел рядом.
— У нас здесь люди живут дольше, чем в столице.
— Почему?
— Не знаю. Может, воздух. Может, работа. А может — некуда спешить. На острове некуда деваться.
— А у вас в Казахстане куда спешат?
Я подумал.
— В Алматы все спешат, потому что пробки. А зачем — никто не знает. Спешат, потому что так надо.
Он кивнул.
XIII. Масая
Из Омете́пе я вернулся, забрал Тулпара и поехал к вулкану Масая.
Один из самых активных вулканов Центральной Америки. И один из немногих в мире, к кратеру которого можно подойти на мотоцикле.
Когда испанские конкистадоры увидели его в XVI веке, кратер постоянно светился изнутри. Один монах, фрай Бласа де Иньеста, спустился в кратер на верёвках с крестом — «отбить души у дьявола».
Испанцы называли Масая La Boca del Infierno — «Врата ада».
До прихода испанцев местные племена считали Масая жилищем богини огня. Ей приносили жертвы. Легенды говорят, что в кратер бросали молодых девушек.
XIV. У кратера
Я подъехал к парковке часов в пять. Солнце садилось. В воздухе пахло серой — густо, навязчиво.
Я оставил Тулпара. Пошёл к смотровой.
Кратер — огромная чёрная дыра диаметром в полкилометра. А внизу, на глубине метров трёхсот, светилось.
Сначала я не поверил глазам. Решил, что это отражение заката. Но солнце уже ушло, а свет оставался.
Это была лава. Настоящее озеро расплавленной породы — оранжево-красное, переливающееся, дышащее. Оно то раздувалось, то съёживалось, как лёгкое спящего великана, и от каждого вздоха по его поверхности шла рябь, которая несла в себе температуру в полторы тысячи градусов и возраст в четыре с половиной миллиарда лет. Я смотрел в лицо планете — и планета смотрела в меня.
Рядом стояла пара лет сорока — американцы. Женщина держала мужчину за руку. Молчали.
Потом она сказала тихо:
— Мы пятнадцать лет копили на кругосветное путешествие. Бросили работу. Уехали. И вот мы здесь.
— И как? — спросил я.
— Лучше, чем мы думали. Но страшнее тоже.
XV. Девушки в кратере
Гид — маленький никарагуанец в форменной футболке — подошёл.
— Знаете, наши предки бросали сюда девушек.
— Слышал.
— Не все верят. Говорят — это легенда, придуманная испанцами. Но кое-какие свидетельства есть.
— Если подумать, для них это не было жестокостью. Это было честью. Девушку готовили. Одевали как невесту. А потом она шла сама — к краю — и прыгала. Чтобы дождь пришёл.
— А вы бы поверили?
— Если я расту в мире, где знаю — без дождя мы все умрём. Где вулкан — живой бог. Где меня всю жизнь готовили, что это однажды могу быть я. Да. Наверное, поверил бы.
Мы оба молчали. Ветер нёс серу. Лава внизу переливалась.
XVI. Ночь в Гранаде
Вернулся в Гранаду к ночи. Зашёл в хостел, поел холодного. Спать не хотелось — слишком много в голове крутилось.
Поужинал в маленькой таверне. Заказал nacatamal — кукурузное тесто с мясом, рисом, овощами, завёрнутое в банановый лист и варёное часа четыре.
Думал. Про Масая. Про девушек. Про то, как каждая культура находит свой способ жертвы — отдать самое дорогое, чтобы выжило остальное.
У казахов есть легенда про Коркыт-ата. Человек, который всю жизнь убегал от смерти. Играл на кобызе, чтобы смерть его не тронула. В итоге уснул на берегу Сыр-Дарьи — и смерть пришла к нему в виде змеи.
У никарагуанцев — такуасин.
Разные метафоры. Один и тот же вопрос: как дожить до старости, когда весь мир против тебя?
XVII. Прощание с доном Эдуардо
В Леон я заехал ещё раз — попрощаться.
Дон Эдуардо сидел во дворе. Увидел меня, кивнул.
— Димитрио. Уже?
— Уже. Завтра в Коста-Рику.
Он встал. Пошёл в дом и вернулся с маленькой деревянной фигуркой. Опоссум. Резной, не больше спичечного коробка, тёмное дерево, хитрый прищуренный глаз.
— Это — такуасин. Я их сам режу. Это моя последняя.
— Дон Эдуардо. Спасибо.
— Не благодарите. Просто доедьте. И доведите дорогу до конца. Никарагуа — страна маленьких людей, которые живут долго. Мы вам завидуем, но поддерживаем. Мы же такуасины.
Я положил опоссума в карман — рядом с деревянной рыбкой Йоро, пером кетцаля из Гватемалы и nuchu из Панамы.
XVIII. Сан-Хуан-дель-Сур
Перед границей я заехал в Сан-Хуан-дель-Сур — курортный городок на Тихом океане.
Я хотел один раз искупаться в Тихом океане с этой стороны.
Я приехал на пляж. Пошёл к воде. Тёплая, как в ванной. Зашёл по пояс, потом по грудь, потом нырнул.
Вынырнул. Посмотрел назад — на берег, на пальмы, на байк, который стоял далеко на стоянке, маленького, как игрушка.
И вдруг засмеялся. Громко. В голос.
Я, Дмитрий Петрухин, пятидесяти двух лет — плаваю в Тихом океане у берегов Никарагуа.
Это было смешно. Это было невероятно.
Волна накрыла меня с головой. Я нахлебался солёной воды. Выкашлял её и продолжал смеяться.
XIX. Граница и рулетка
На следующий день я подъехал к границе с Коста-Рикой. День четыреста сорок шестой.
И вдруг услышал звук — знакомый. Велосипедный звоночек. Обернулся. Маркус.
Швейцарец стоял в стороне от очереди. Увидел меня и поднял руку.
— Димитрио.
— Маркус. Ты снова меня догнал.
— Я снова срезал.
Я спрыгнул с байка. Мы пожали руки.
— Куда сейчас?
— Коста-Рика. А ты?
— Тоже. Но потом на юг. В Чили. А оттуда — обратно в Европу.
— Значит, мы больше не встретимся.
Он подумал.
— Если не встретимся на этой дороге — встретимся на другой.
Он достал из кармана рулетку. Маленькую, кожаную.
— На. Возьми.
— Маркус, это твоё.
— У меня их три. Я всегда вожу три. Одну — даю тебе. Потому что ты измеряешь дорогу иначе, но может быть, однажды она понадобится.
Я взял рулетку. Положил в карман — к опоссуму, рыбке, перу, nuchu.
— Спасибо, Маркус.
— Не благодари. Просто измеряй иногда что-нибудь.
Он улыбнулся. Впервые за всё знакомство — по-настоящему широко.
Сел на велосипед. Поехал к своей границе.
Я смотрел ему вслед.
XX. Последний привал
Перед самым шлагбаумом я остановился. Снял шлем.
Никарагуа уходила из-под колёс.
Страна, где в кратере горит лава. Где опоссум — национальный герой. Где на вулкане катаются на доске. Где маленький человек, у которого всего тортилья с кофе, выживет там, где империя сдастся.
Я достал блокнот. Записал:
Никарагуа. День 446. Четыре новых защитника в кармане — опоссум, рыбка, перо, nuchu. Плюс рулетка Маркуса. Последнее, наверное, самое важное.
Завёл мотоцикл.
— Ну что, дружище. Ещё пару стран и пойдём думать о Мексике. И о доме.
Тулпар отозвался ровно — тем самым звуком, который я узнавал в любом гараже мира.
Никарагуа осталась позади — маленький такуасин, провожающий меня хитрым прищуренным глазом.
⁂
