Время. Часть II
Содержание главы
ВРЕМЯ
«Всему свой час и время всякому делу под небесами; Время насаждать и время вырывать насаженное; Время убивать и время исцелять; Время разрушать и время строить; Время плакать и время смеяться; Время искать и время терять; Время хранить и время тратить; Время рвать и время сшивать; Время молчать и время говорить; Время любить и время ненавидеть; Время войне и время миру.» Екклисиаст
Когда Союз развалился, в девяносто первом году мы с семьей сели в поезд — и в столицу! Наступал год обретения Казахстаном суверенитета. Это были непростые, шальные времена, лихие девяностые. Денег не было.
Не было понимания, как жить, никто не умел зарабатывать, а государство еще только примеряло долгожданные одежды своей независимости и не поддерживало новоиспеченных граждан.
Не успела вступить в свои права «славная» криминальная эпоха, как тут же затмила собой «мутные 80-е», время бесконечной апатии, километровых очередей, череды государственных перестановок, предательства и тайного распределения политических сил.
Причин для волнения было много, начиная с недостроенного фундамента социализма, затяжного нефтяного кризиса, многолетней войны в Афганистане и твердой верой советских людей, что если убрать СССР и партию, то сразу станет всем так хорошо, как не снилось даже американцам.
Все только и ждали, что талоны скоро отменят, в магазинах всегда будет много разной колбасы, а за джинсы не надо будет отдавать месячную зарплату заводского рабочего с многолетним стажем работы.
Многие советские граждане готовы были с первой возможностью распрощаться с изувеченной Родиной и найти более стабильное пристанище. Жизнь менялась непредсказуемо и не к лучшему: кто-то потерял огромные деньги, вложив все средства на долевое строительство квартиры, которые умудрялись продавать дважды. Кто-то взялся челночить и бесследно исчез по дороге из Китая. И спросить не с кого было, и жаловаться тоже некому. Ни власти, ни полиции, ни закона. Зато в условиях безвластия бандиты кровью и страхом устанавливали собственные правила игры. Это было время конфликтов и нескончаемых междоусобиц. Люди были на взводе, казалось, вот-вот и взорвется всенародный желчный пузырь от напряжения и постоянной агрессии. “Бойни возникали на любой почве: бытовой, идейной, национальной, религиозной, — «хватались за ножи» по мелочам – из-за тюбика зубной пасты, из-за пакета сахара, из-за пачки стирального порошка, из-за места в трамвае”.
«Челноками» становились бывшие учителя, врачи, инженеры. Если в советское время мальчики мечтали быть космонавтами, то в 90-е — рэкетирами, а девочки — валютными проститутками». Устами младенцев, честно и до слез, отражая эпоху больших перемен, создавали новые капиталистические ценности. Всем хотелось жить и иметь много денег, — все как в телевизоре Студенты отчаянно рвались в полутемные подвалы, качали мышцы, отбивали себе мозги в постоянных стычках, надевали кожаные куртки, золотые цепи, — формировали собой суровую прослойку процветающего криминала.
Когда мы сошли с поезда, Алма-Ата выглядела обречённой, тихой. Замерли масштабные строительные проекты былой славы СССР. Что-то еще достраивали, будто по привычке, но строительные краны безмолвствовали, превратившись в молчаливые надгробия угасающего коммунизма.
Некоторые предприятия еще работали, апатично и автономно, насколько хватало сил. Работали люди, как и целое государство, с утерянным чувством необходимости в совершаемых действиях. Задерживали зарплаты. Многочисленные сокращения, недоумения и тишина на улицах. На дорогах не видно было ни людей, ни машин…
С женой Натальей организовал туристическое агентство, запустили продажу автозапчастей. Все тогда только становились на капиталистические рельсы: никто не мог понять, как-теперь-то делать правильно, и были ли это “правильным”, бухгалтеры мучились с налоговыми отчетностями, налоговая не знала, как принимать и за что штрафовать. Сдача баланса становилась большим праздником — покупали торт и шампанское. Можно было легко наткнуться на комплект военных карт со времен Великой Отечественной войны с грифом «Совершенно секретно» и купить за копейки у того же торговца, что только что пытался продать тебе газету «Караван» или упаковку импортной жвачки.
Два Друга. Гурген и Я
Я знал, что свобода — это нечто другое, более прозрачное и чистое. Я не переставал искать ее, шел к ней наперекор…”
Люди зачитывали до дыр печатные издания, с интересом смотрели телевизор — столько всего было интересного, нового, открытого для обсуждения. Мы столкнулись с неизвестной жизнью, о которой мечтали, просматривая художественные фильмы, и не надеялись увидеть это собственными глазами.
Оказаться между небом и землей было запросто, зависнуть в пространстве и не дышать, — вдруг заметят, заинтересуются и спросят. «Стрелки» становились частым явлением, привычным и для обычных граждан. Метка от бандитской пули могла появиться даже у мирных жителей.
«В одночасье развалившийся быт поставил человека в абсолютно скотскую позицию. Реалии нарождающегося будущего всё более напоминали большой публичный дом, в котором главной целью каждого становилась продажа. Продавалось всё, что имелось: товарищи, идеалы, убеждения, принципы, а то и собственные персоны. По дешёвке. И не столько за всё более эфемерные деньги, сколько за вещи, более осязаемые — за рабочее место, за прозрачные партийные льготы, за коробку шоколадных конфет, за пол-литра разбавленной водки, за кусок туалетного мыла.» Мы с женой вспоминаем те годы без ужаса, с легкой улыбкой. Мы не забыли, помним. Крутились как могли, возили вещи, носили деньги. Темные люди, темные закоулки и такие же мысли. Когда я все это вспоминаю, лишь вижу тени, сигаретный дым, черное пятно вместо будущего. Мало хорошего, но мы улыбались, растили детей.
Казалось, история призвала нас к мудрости, глубокой человечности, взрослению каждого как личности. Принять истинные ценности и сделать выбор здесь и сейчас не терять веру в себя, стать стеной и опорой, заслонить собой, не дать отчаяться, взрастить и воспитать детей своих.
Это был тот самый момент, когда сам находясь в дефиците, ты делился последним из достатка со своими родными, подставлял плечо, шатаясь от усталости. И пусть это было мирное время, без угрозы фашизма и блокадных войн, — по издевательски, в кавычках и с многозначительным двоеточием напыщенные фразы о великом будущем уже не воспринимались сознанием, и прогрессом управлял природный инстинкт выживания. Странно очень называть это время свободой, может она и была таковой, если не дикой, то кровавой до тошноты.
Три Друга
Я всегда знал, что наступит день, ударит час…
В 90-е я стал очевидцем общенационального разрушения и возрождения, свидетелем противоречивый событий, но оставался сыном родной земли, не потерявшим веру в человека и главные его ценности.
Я знал, что свобода — это нечто другое, более прозрачное и чистое. Я не переставал искать ее, шел к ней наперекор обстоятельствам, чьим-то убеждениям и прогнозам. Вне политики и законов экономики с твердым намерением жить по чести, не теряя достоинство, с гордо поднятой головой, смело вышагивать по миру, вращая Землю вокруг оси против часовой стрелки.
Pingback: Колокол - Байкер Петрухин