Глава 5. Сальвадор: маленькая страна большого огня
Глава пятая книги «Дорогой двух Америк» — Сальвадор: маленькая страна большого огня.
Содержание главы
I. Въезд
День триста восемьдесят третий.
Граница с Сальвадором — не граница в привычном смысле. Лёгкий навес, два стола, сонный пограничник, который даже не поднял головы. Печать в паспорт — и я уже в другой стране.
В самой маленькой стране Центральной Америки.
Сальвадор меньше Алматинской области.
Но плотность — больше, чем где-либо в регионе. Шесть миллионов человек втиснуты в узкую полосу между Гватемалой, Гондурасом и Тихим океаном. Деревни цепляются одна за другую.
И почти везде — вулканы. Их здесь больше двадцати. Местные называют Сальвадор «страной вулканов». Не для туристов. Для себя. Потому что вулкан тут не достопримечательность — он сосед.
II. Ла-Либертад
Первую ночь я провёл в Ла-Либертаде. Старый портовый городишко, ставший центром серф-культуры. Со всего мира сюда приезжают парни и девушки с досками, живут в хостелах по десять долларов, ловят длинную волну Тихого океана.
Я оставил Тулпара во дворе хостела. Хозяин — парень лет тридцати с дредами — клялся, что двор закрыт на ночь. Я всё равно плохо спал.
Вечером пошёл на пирс. Заказал в уличной палатке жареную рыбу с лаймом и pupusas — толстые кукурузные лепёшки с начинкой. Я заказал наугад, показав пальцем. Взял три штуки. Рядом остановился местный парень лет сорока. Крепкий, татуированный, с заметным шрамом на щеке. Представился — Карлос.
Карлос был из тех людей, кто прошёл через всё. В девяностых — воевал во время гражданской войны, потом уехал в США, жил нелегально в Лос-Анджелесе, попал в тюрьму, вернулся в Сальвадор депортированным.
— Казах?
— Казах.
Он засмеялся — громко, искренне. Посмотрел на мои pupusas.
— Которую ты взял?
— Вот эту.
Он улыбнулся — как-то заранее.
— С chicharrón и сыром. И с salsa roja. Ты давно ешь острое?
— У нас в Казахстане острого нет. У нас горчица.
Он ничего не сказал. Просто смотрел.
Я откусил. Первая секунда — тесто, сыр, мягко. Вторая — перец ударил по языку, как током. Третья — скулы свело, глаза зажмурились сами, во рту стало так горячо, что я схватился за стакан воды и опрокинул его в себя, как в воронку. Не помогло. Жжение пошло вниз по пищеводу, осело в желудке раскалённым углём. Воздух не помогал. Я выпил стакан воды. Не помогло. Попытался откусить ещё раз — стало хуже. Глаза слезились.
Карлос наблюдал без злорадства, с каким-то спортивным интересом.
— Димитрио, дыши носом. Через нос легче.
Я попробовал дышать носом. Стало ещё хуже — теперь жгло и в носу.
Он вздохнул, встал, пошёл к палатке, вернулся со стаканом молока.
— На. У нас всегда молоко под рукой для туристов.
Молоко помогло. Через минуту я смог говорить.
— Карлос, у меня в Сарани в магазине этого продавали как «приправа с югов». Я всю жизнь думал, что юг — это Алматы. Оказывается, юг гораздо южнее.
Он рассмеялся. Заказал нам обоим по пиву.
— Знаешь, что меня больше всего поразило, когда я вернулся из Штатов? Цены на пиво. В Лос-Анджелесе я сидел в тюрьме за такое, чего тут даже не заметят. А пиво в два раза дешевле. Вернулся — и сразу в прибыли.
Потом, уже без смеха:
— Люди думают, самое страшное в нашей стране — это банды. Или вулканы. Или бедность. А самое страшное — это то, что мы привыкли. Мы живём на пороховой бочке и считаем, что так и должно быть. Вот это страшно.
Мы привыкли — вот это страшно.
III. Монумент
Утром я поехал в столицу. Сан-Сальвадор — город, зажатый между вулканами.
На въезде стоит огромный монумент. Monumento al Divino Salvador del Mundo. Построен в 1942 году. Фигура Христа на земном шаре.
Пока я стоял у подножия, байк фыркнул и заглох. Просто так. Я пытался завести — ни в какую. Стартер крутил, двигатель не схватывал.
Пришлось катить его в сторону от дороги, под дерево. Десять метров — и я был весь мокрый.
Рядом остановился старик. Чёрная шляпа, белая рубашка, деревянная трость.
— Поломался?
— Похоже.
— Знаете, этот памятник пережил пять землетрясений. Город рушился. Церкви падали. А он — нет. В 1986 году тряхнуло так, что фигура наклонилась. Но не упала.
Он посмотрел на меня.
— Наверное, он знает что-то, чего мы не знаем.
Я попробовал ещё раз. Завёлся. Что это было — не знаю. Может, бензин, может, Христос, может, я зря паниковал.
IV. Бокерон
На следующий день я поднялся на Бокерон. Кратер вулкана Сан-Сальвадор. Того самого, что дал имя стране.
Вулкан давно спит. Последнее извержение — 1917 год. На дне кратера теперь — молодой конус, как ребёнок в колыбели.
На смотровой площадке рядом оказался гид. Узнал про Казахстан:
— У вас там степь.
— Степь.
— А у нас — вот это. Наши предки считали, что вулкан — это рот земли. Он ест и выдыхает. Когда молчит — значит, насытился. Когда говорит — значит, голоден.
— Мы в Сальвадоре всегда знаем: земля живая.
V. Хойя-де-Серен
Через день я поехал в Хойя-де-Серен. «Помпеи Америки».
Около 600 года нашей эры здесь была маленькая деревня майя. Не храмы, не дворцы — обычные дома, огороды, посуда, инструменты.
А потом извергся вулкан Лома-Кальдера. Пепел накрыл деревню за несколько часов. Законсервировал всё.
Люди убежали. Но вещи остались. Посуда на столах. Початки кукурузы в корзинах. Инструменты у стен.
Смотритель подошёл ко мне:
— Археологи нашли дом, где кто-то только что ел. Ложка лежала в миске. Через полтора тысячелетия мы стоим у его стола.
— Кто-то однажды будет стоять у вашего стола, амиго. Не забывайте об этом, когда едите.
VI. Тазумаль
В тот же день я доехал до Тазумаля. Большой археологический комплекс майя.
Я поднялся на главную пирамиду. Над горизонтом — дым от какого-то вулкана.
И подумал: странно, что сальвадорцы построили все эти пирамиды именно здесь, среди вулканов. Зная, что в любой момент пепел может накрыть всё.
А может, как раз поэтому. Когда знаешь, что всё временно, — строишь крепче.
VII. Звонок и катализатор
Вечером я лёг на кровать и думал о доме.
— Димка! Димка, ты где?
Наталья была возбуждённая, почти радостная.
— В Сальвадоре. А что?
Мы говорили минут двадцать. Я рассказал про pupusas. Я положил трубку и сел на кровать, глядя в окно на вулкан.
Потом — в хостеле — увидел по телевизору местные новости. В западной части страны активизировался вулкан Санта-Ана. Высшая вершина Сальвадора. Тот самый, на который я собирался подняться через два дня.
Я позвонил Эрнесто — местному байкеру, с которым договорился.
— Да не страшно, Димитрио. У нас тут всегда что-то трясётся. Вулканы гавкают, но не кусают.
Но я услышал в его голосе нотку, которую он сам, может, не слышал.
VIII. Дорога на Санта-Ану
Выехал рано. мой конь шёл ровно. Кофейные плантации, деревни с беленькими церквями.
По пути остановился в маленькой пульперии. Купил воду, лепёшки с бобами.
Продавщица — молодая женщина с длинными чёрными волосами — услышав, куда я еду, покачала головой.
— Один?
— Один.
— Не садитесь ночью у воды, амиго. И если увидите красивую женщину, которая зовёт вас — не подходите.
— Ла Сигуанаба?
Она кивнула серьёзно.
— Она настоящая.
— А если я скажу, что я женат?
Она задумалась. Ответила честно:
— Мужчины, которые говорят «я женат», чаще всего и идут за ней. Будьте внимательны.
IX. Легенды Сальвадора
Ла Сигуанаба была когда-то красавицей. Бог проклял её: теперь она бродит по рекам, является мужчинам в образе прекрасной женщины. А когда мужчина подходит близко — она поворачивается. И вместо красивого лица — оскаленный череп лошади.
Её сын — Эль Сипитио. Маленький, вечно молодой, с ногами, вывернутыми назад. Бегает по деревням, ворует еду, ест пепел из печных очагов.
И ещё — Эль Кадехо. Собака. Белая — защитник. Чёрная — предвестник беды.
Всё это мне рассказал Эрнесто, когда мы встретились у подножия Санта-Аны.
Он смеялся. Сказал — это сказки для детей.
Но в кармане у него висел маленький серебряный крестик. На всякий случай.
X. Восхождение
На Санта-Ану пошли втроём: я, Эрнесто и его двоюродный брат Мигель. Высота — 2381 метр.
Мы шли по склону. Первый час разговаривали.
— А у вас в Казахстане есть вулканы?
— Нет. У нас нефть и степь. И горы — но не вулканы.
— Скучно.
— По-своему интересно. Когда ничего под тобой не взрывается, ты думаешь о более важных вещах. Например, почему жена не звонит.
Эрнесто засмеялся.
Мышцы ног, отвыкшие от ходьбы, начали сводить ещё до середины подъёма. Сердце колотилось где-то в горле. Я сел на камень.
— Минутку. Сердце догоню.
На высоте около 1800 метров я услышал звук. Гул. Глубокий, низкий — не снаружи, а как будто изнутри самой горы.
Эрнесто остановился.
— Слышал?
— Слышал.
Мигель побледнел.
— Это не просто толчки. Это другое. Это он… собирается.
XI. Тревога
Через минуту всё подтвердилось. Рация у Эрнесто ожила. Парк-рейнджеры: всех вниз. Эвакуация.
— Идём. Быстро.
Мы развернулись. Гул под ногами усилился. Камни покатились рядом с тропой. Воздух стал тёплым и влажным.
Мигель поскользнулся, упал, раскатился метров на пять вниз. Мы бросились к нему.
Колено. Сильный ушиб, может быть, вывих. Сам идти не может.
XII. Всё потеряно
Мы сидели на склоне. Мигель стонал. Эрнесто пытался связаться с рейнджерами.
Я посмотрел вверх. Небо над кратером начало менять цвет. Мутное. Как будто кто-то смешал воду с пеплом.
И в этот момент я впервые за всё путешествие почувствовал настоящий страх.
Не за Тулпара. Не за маршрут. А за жизнь.
Я подумал об отце. О Наташе. О Мите. О лампе на балконе, которую я так и не починил.
И ещё я подумал о Сигуанабе. И о том, что иногда красивая дорога — и есть ловушка. Что я пошёл на этот вулкан, потому что мне хотелось красиво. А надо было просто ехать мимо.
XIII. Белый пёс
И вот тогда появилась собака.
Я не знаю, откуда она взялась.
Худая, крупная, с длинной белой шерстью. Глаза — тёмные, спокойные. Подошла по склону, как будто шла по своему маршруту, и остановилась рядом с Мигелем.
Эрнесто выругался тихо:
— Кадехо.
Белый Кадехо.
Легенда говорит: он ведёт заблудившихся к дому.
Я не верил в легенды. Не верю и сейчас, если честно.
Но собака смотрела на нас — неподвижно, без виляния хвоста, без единого звука. И в её взгляде было то, что я видел только дважды в жизни: у моего отца, когда он рассказывал про войну, и у старой лошади в Сарани, которая стояла у забора и смотрела, как увозят её жеребёнка. Спокойствие того, кто знает больше, чем может сказать.
Она повернулась и пошла вниз по склону. Сделала несколько шагов. Оглянулась.
Мы подняли Мигеля — я под одну руку, Эрнесто под другую. Мигель весил килограмм восемьдесят пять. Когда мы подняли его, мои колени хрустнули, как сухие ветки. Я нёс его левым плечом, правым — балансировал на склоне. Через десять минут спина онемела. Через двадцать — я перестал её чувствовать. Это, как ни странно, помогало: боль исчезла, осталась только работа мышц.
Собака вела нас другой тропой — более пологой. Мы шли за ней около часа.
Внизу, у поста рейнджеров, она остановилась. Постояла. И ушла в сторону — в сосновый лес.
Больше мы её не видели.
XIV. Бар в Санта-Ане
Вечером мы сидели в маленьком баре.
Мигель — с перебинтованной ногой. Эрнесто — с кружкой пива. Я — с чашкой кофе. Спина болела так, что я не мог прямо сидеть на стуле. Пил, наклонившись вперёд, как старик.
Вулкан в ту ночь успокоился. Сильного извержения не случилось.
Эрнесто сказал:
— Димитрио. Я не знаю, что это было. Честно. Но собаку ты видел так же, как я.
— Видел.
— У нас говорят, белый Кадехо приходит к тем, кому ещё не время. Не знаю, чья это была очередь. Но кого-то он сегодня отвёл.
— За того, кто нас отвёл.
Мы чокнулись.
И я понял одну вещь, которую буду вспоминать всю оставшуюся дорогу.
Не всё в мире объясняется. И слава богу. Иначе жить было бы скучно — и очень страшно.
XV. На границу
Через два дня я выехал в сторону Гондураса. День четыреста первый.
Тулпар шёл ровно. Утро было прохладное, туманное. Вулканы по обе стороны дороги торчали из тумана — как острова в море из облаков.
Страна меньше Алматинской области. С вулканами, которые дышат. С людьми, которые пережили войну, эмиграцию, землетрясения, извержения — и всё ещё сидят вечером у двери, пьют кофе и рассказывают легенды.
Страна, где привычка к опасности — самое опасное.
Но и страна, где белая собака выходит из ниоткуда и отводит тебя домой.
На последнем сальвадорском перекрёстке я остановился. Посмотрел назад — туда, где поднимался силуэт Санта-Аны.
— Спасибо, что не сегодня.
Надел шлем. Дорога в Гондурас была недолгая — два часа до границы. Я ехал и думал: ещё одна страна позади. Но что-то в этой осталось во мне навсегда — и я знал, что белого пса буду помнить, даже когда забуду имена городов.
⁂
Pingback: Глава 4. Куба: остров, застывший во времени — Байкер Петрухин
Pingback: Глава 6. Гондурас: страна, вышедшая из глубин - Байкер Петрухин